История римских императоров от Августа до Константина. Том 7. Пролог к кризису III века - Жан-Батист Кревье
Максимин и его сын убиты своими солдатами в конце марта.
Их смерть восстанавливает мир. Максим прибывает из Равенны в Аквилею. Он распускает армию Максимина, отправляя войска по их провинциям. Он возвращается в Рим с триумфом.
Мудрое правление императоров.
Тайная вражда между ними.
Они убиты преторианцами около 15 июля.
Максимин без особых трудностей пожинает плоды своего преступления, которое сначала оставалось скрытым. Не было известно о его участии в убийстве Александра. Поэтому не только новые легионы, которыми он командовал и которые были ему преданы, провозгласили его Августом, но и остальные войска, поддавшись примеру, вынужденные выбрать вождя накануне опасной кампании и не сдерживаемые ужасом перед неизвестным им преступлением, присоединились к своим товарищам. И Максимин был признан и приветствован как император всей армией.
Первое время он делал вид, что чтит память Александра, которому, как я уже говорил, был воздвигнут кенотаф в Галлии и чей прах, доставленный в Рим, получил великие почести. Максимин также написал сенату, требуя от этого высшего органа республики подтверждения своего избрания солдатами, и получил его, потому что страх перед его армией и невозможность другого выбора не позволяли отказать ему.
У него был сын, которому тогда было около восемнадцати лет, прекраснейший юноша во всей империи, хорошо воспитанный, образованный в греческой и латинской литературе, уже шедший по пути славы и величия, поскольку Александр собирался выдать за него свою сестру, а когда этот брак (видимо, не понравившийся Мамее) не состоялся, молодой Максимин должен был заключить другой, почти столь же блистательный, с Юнией Фадиллой, правнучкой Антонина. Его отец, едва став императором, приблизил его к верховной власти, даровав титулы цезаря и князя юности.
Подлинный характер Максимина, как мы видели, – жестокость, и этот порок усугублялся в нем сознанием низости его происхождения, из-за чего он считал себя презираемым. Будучи заклятым врагом всего знатного в государстве, он вскоре проявил эту отвратительную черту. Внешнее уважение к памяти Александра не помешало ему удалить от двора и из армии всех друзей этого юного и любимого принца и всех его советников. Одних он отослал в Рим, других разослал по разным землям под предлогом назначений. Эти почтенные люди были ему помехой. Он стремился быть единственным властителем и, свободный от всякого уважения к знатности и заслугам, хотел превратить свой лагерь в цитадель тирании, откуда мог бы сеять повсюду страх.
Офицеры из окружения Александра подверглись еще более суровому обращению, чем его друзья. Максимин, не сомневавшийся, что они ненавидят его как убийцу своего господина, платил им той же монетой: не только уволил всех, но и многих казнил. Среди них было множество христиан, и его ненависть распространилась на их религию, против которой он развязал гонения, считающиеся шестыми по счету. Я скажу об этом отдельно.
Заговор (реальный или мнимый) против Максимина дал ему повод проявить всю свою жестокость. Магн, человек консульского звания и знатного рода, был обвинен в подкупе солдат и центурионов с целью убийства Максимина и провозглашения себя императором. Вот какой план ему приписывали:
Максимин, готовясь к вторжению в Германию, построил мост через Рейн. Он любил войну по природе и, кроме того, считал, что для укрепления своей власти ему нужно подтвердить победами высокую репутацию полководца, доставившую ему трон. Он безосновательно упрекал Александра в слабости против варваров, и это было для него еще одним поводом проявить энергию. Поэтому, занятый предстоящим походом, он непрерывно упражнял войска, держал их в напряжении, сам всегда был в доспехах, воодушевляя солдат речами и примером. Он вел себя как император так же, как когда-то – центурионом и трибуном.
Эта активность, занимавшая все умы, казалась заговорщикам удобным моментом. Стражи моста были подкуплены и должны были, пропустив Максимина, разрушить мост, отрезав его от армии. Таким образом, Максимин оказался бы во вражеской земле на милость заговорщиков, которые поспешили бы переправиться вслед за ним.
Был ли этот план реальным или вымышленным – сказать наверняка нельзя, поскольку не было проведено никакого расследования, никакого разбирательства, ничего не проверялось. Но Максимин счел это правдой и в ответ обрушил на всех подозреваемых невиданные жестокости. Говорят, погибло более четырех тысяч человек, казненных самыми изощренными пытками: одних распяли, других зашили в свежесодранные шкуры животных, многих отдали на растерзание зверям, некоторых забили палками – без разбора, без учета звания или положения.
Знатных он ненавидел больше всех и истребил их полностью, не оставив никого рядом с собой, желая править, как Спартак, командовавший лишь рабами.
Однажды дав волю своей жестокости, он уже не знал меры. Постоянно преследуемый мыслью, что тайна его происхождения [1] подвергает его презрению, он хотел уничтожить все доказательства этого, убивая тех, кто обладал особыми сведениями. Он умертвил нескольких друзей, которые в дни его нужды из сострадания оказывали ему помощь – воспоминание об этом было для его гнусной души упреком в низости.
Недаром его повсеместно ненавидели, искали в мифических чудовищах древности подходящие ему имена, называли Циклопом, Бузирисом, Фаларисом. Он не мог не знать этого всеобщего ужаса перед собой, но не придавал ему значения, убежденный в чудовищном правиле: «Только жестокостью государь может удержать власть». Ослепленный грубой верой в свою силу, он, казалось, считал себя рожденным убивать других, сам оставаясь неуязвимым:
Однако ему прямо противоречили при одном зрелище, на языке, которого он не понимал. Актер произнес греческие стихи [2], смысл которых был: «Тот, кого не может убить один, может быть сражен многими. Слон – животное огромное, но его убивают; лев и тигр горды и храбры, но их убивают. Бойся объединения многих, если один тебе не страшен». Максимин, не знавший греческого, но заметив волнение в собрании, спросил соседей о значении стихов. Ему солгали, и он удовлетворился ложью.
Перед переходом через Рейн заговор, подлинность которого историей не оспаривается, едва не погубил его. Причиной стало не честолюбие отдельного лица, а недовольство целого войска. Осроены [3], приведенные Александром в Галлию, были ему преданы. Когда тайна убийства императора, недолго остававшаяся скрытой, стала раскрываться, они возненавидели Максимина. Желая отомстить, они искали вождя и избрали Т. Квартина, консуляра, друга Александра, смещенного Максимином. Этот мудрый и умеренный сенатор отказывался, но они силой облачили его в пурпур и императорские регалии – роковые знаки, приведшие лишь к его скорой гибели. Через шесть дней предатель-друг, ранее уговаривавший его принять власть, напал на спящего Квартина и убил. Изменник Маседоний, принеся голову Квартина Максимину, ждал награды. Но император, поняв, что Маседоний виновен в мятеже осроенов и ненадежен как предатель друга, казнил его, отомстив за Квартина.
Несчастный шестидневный император имел жену Кальпурнию из знатного рода Пизонов, чье имя история сохранила с похвалой. Ее строгая добродетель заслужила уважение при жизни и после смерти. Став жрицей, она при жизни получила почести, а после кончины – статую в храме Венеры, разделявшую с богиней божественные почести.
Стремление Максимина к войне, конечно, замедлялось внутренними опасностями и жестокими мерами предосторожности, но ненадолго. В первые месяцы правления он перешел Рейн, вторгшись в Германию. Его армия, усиленная Александром, была многочисленна и сильна.
Германцы, не выдержав вторжения, отступили в леса и болота. Максимин опустошил открытые земли, отдав солдатам добычу – в основном скот. Деревянные селения были сожжены, ибо германцы не знали камня или кирпича.
Он настиг врагов и дал несколько сражений, побеждая даже в неудобных местах. Леса мешали римским метательным снарядам, болота замедляли продвижение, но германцы, знавшие броды и умевшие плавать, уступали в дисциплине. В одной яростной схватке Максимин [3], больше солдат, чем полководец, и считавший личную храбрость главной доблестью вождя, безрассудно бросился в бой.
Оттесненные к болоту, германцы
